Life is an illusion

Привет, Гость
  Войти…
Регистрация
  Сообщества
Опросы
Тесты
  Фоторедактор
Интересы
Поиск пользователей
  Дуэли
Аватары
Гороскоп
  Кто, Где, Когда
Игры
В онлайне
  Позитивки
Online game О!
  Случайный дневник
BeOn
Ещё…↓вниз
Отключить дизайн


Зарегистрироваться

Логин:
Пароль:
   

Забыли пароль?


 
yes
Получи свой дневник!

Life is an illusion > Изюм (записи, возможно интересные автору дневника)


кратко / подробно
Вчера — вторник, 13 ноября 2018 г.
депрессия Ригeн 13:02:03

Меня зовут тусить в другой город, а мне так плохо, что я вот уже целый день собираюсь выйти на почту, которая в пяти минутах ходьбы, и не выхожу.

Мне плохо.

Мне страшно выйти на улицу, я не хочу даже видеть лица этих людей, которые ходят вокруг.

Я была в деревне своих знакомых, и там жена изменила своему спящему в доме мужу со своим соседом.

Она была такая красивая, такая приятная, она настолько была... Я ей настолько доверилась в тот вечер, она мне настолько понравилась...

И она так поступила.

У меня внутри всё сжимается, мне хочется просто плакать от того, какими могут быть люди гнилые, мне хочется плакать от того, что по улицам ходят такие люди.

Я не хочу их видеть, мне грустно и страшно от этой грязи, я хочу жить в нормальном мире, где не будет этой гнили, я не хочу, не хочу их видеть.

У меня такие же чувства к людям, как к насекомым, страх и мерзость.

Я сейчас общаюсь только с любимым, и мне так страшно, что он может тоже оказаться таким грязным.

Я так хочу, чтобы он был чист от всего этого, я так хочу, чтобы он меня не разочаровал, я так хочу.

Хочу, чтобы у меня в жизни был человек, который чист от всего этого.

Я так устала от грязи.

Она была мне интересна раньше, потому что я её изучала, но сейчас я хочу вернуться обратно в свой розовый мир, а возвращаться уже некуда.

На нашу улицу в три дома, где всё просто и знакомо.

Я сейчас испытываю такие чувства, как испытывала в детстве, когда умирали родственники.

Как будто мир не будет таким радужным и полным, каким он был до этого.

Я сейчас в депрессии, у меня нет сил переваривать эту грязь, у меня нет сил смеяться над ней, не пускать её в свою жизнь, быть, как бы, несмотря на всё вокруг, собой.

У меня просто нет сил это всё видеть, я хочу чистоты.



Категории: Жиза, Депрессия
Калейдоскоп Пeчaль в сообществе Бесконечность 10:27:40
Взрыв огромным консервным ножом вспорол корпус ракеты.
Людей выбросило в космос, подобно дюжине трепещущих серебристых рыб.
Их разметало в черном океане, а корабль, распавшись на миллион осколков, полетел дальше, словно рой метеоров в поисках затерянного Солнца.
- Беркли, Беркли, ты где?
Слышатся голоса, точно дети заблудились в холодной ночи.
- Вуд, Вуд!
- Капитан!
- Холлис, Холлис, я Стоун.
- Стоун, я Холлис. Где ты?
- Не знаю. Разве тут поймешь? Где верх? Я падаю. Понимаешь, падаю.
Подробнее…Они падали, падали, как камни падают в колодец. Их разметало, будто двенадцать палочек, подброшенных вверх исполинской силой. И вот от людей остались только одни голоса - несхожие голоса, бестелесные и исступленные, выражающие разную степень ужаса и отчаяния.
- Нас относит друг от друга.
Так и было. Холлис, медленно вращаясь, понял это. Понял и в какой-то мере смирился. Они разлучились, чтобы идти каждый своим путем, и ничто не могло их соединить. Каждого защищал герметический скафандр и стеклянный шлем, облекающий бледное лицо, но они не успели надеть силовые установки. С маленькими двигателями они были бы точно спасательные лодки в космосе, могли бы спасать себя, спасать других, собираться вместе, находя одного, другого, третьего, и вот уже получился островок из людей, и придуман какой-то план... А без силовой установки на заплечье они - неодушевленные метеоры, и каждого ждет своя отдельная неотвратимая судьба.
Около десяти минут прошло, пока первый испуг не сменился металлическим спокойствием. И вот космос начал переплетать необычные голоса на огромном черном ткацком стане; они перекрещивались, сновали, создавая прощальный узор.


- Холлис, я Стоун. Сколько времени можем мы еще разговаривать между собой?
- Это зависит от скорости, с какой ты летишь прочь от меня, а я-от тебя.
- Что-то около часа.
- Да, что-нибудь вроде того, - ответил Холлис задумчиво и спокойно.
- А что же все-таки произошло? - спросил он через минуту.
- Ракета взорвалась, только и всего. С ракетами это бывает.
- В какую сторону ты летишь?
- Похоже, я на Луну упаду.
- А я на Землю лечу. Домой на старушку Землю со скоростью шестнадцать тысяч километров в час. Сгорю, как спичка.
Холлис думал об этом с какой-то странной отрешенностью. Точно он видел себя со стороны и наблюдал, как он падает, падает в космосе, наблюдал так же бесстрастно, как падение первых снежинок зимой, давным- давно.



Остальные молчали, размышляя о судьбе, которая поднесла им такое: падаешь, падаешь, и ничего нельзя изменить. Даже капитан молчал, так как не мог отдать никакого приказа, не мог придумать никакого плана, чтобы все стало по-прежнему.
- Ох, как долго лететь вниз. Ох, как долго лететь, как долго, долго, долго лететь вниз, - сказал чей-то голос. -Не хочу умирать, не хочу умирать, долго лететь вниз...
- Кто это?
- Не знаю.
- Должно быть, Стимсон. Стимсон, это ты?
- Как долго, долго, сил нет. Господи, сил нет.
- Стимсон, я Холлис. Стимсон, ты слышишь меня?
Пауза, и каждый падает, и все порознь.
- Стимсон.
- Да. - Наконец-то ответил.
- Стимсон, возьми себя в руки, нам всем одинаково тяжело.
- Не хочу быть здесь. Где угодно, только не здесь.
- Нас еще могут найти.
- Должны найти, меня должны найти, - сказал Стимсон. - Это неправда, то, что сейчас происходит, неправда.
- Плохой сон, - произнес кто-то.
- Замолчи!-крикнул Холлис.
- Попробуй, заставь, - ответил голос. Это был Эплгейт. Он рассмеялся бесстрастно, беззаботно. - Ну, где ты?
И Холлис впервые ощутил всю невыносимость своего положения. Он захлебнулся яростью, потому что в этот миг ему больше всего на свете хотелось поквитаться с Эплгейтом. Он много лет мечтал поквитаться, а теперь поздно, Эплгейт - всего лишь голос в наушниках.
Они падали, падали, падали...

Двое начали кричать, точно только сейчас осознали весь ужас, весь кошмар происходящего. Холлис увидел одного из них: он проплыл мимо него, совсем близко, не переставая кричать, кричать...
- Прекрати!
Совсем рядом, рукой можно дотянуться, и все кричит. Он не замолчит. Будет кричать миллион километров, пока радио работает, будет всем душу растравлять, не даст разговаривать между собой.
Холлис вытянул руку. Так будет лучше. Он напрягся и достал до него. Ухватил за лодыжку и стал подтягиваться вдоль тела, пока не достиг головы. Космонавт кричал и лихорадочно греб руками, точно утопающий. Крик заполнил всю Вселенную.


"Так или иначе, - подумал Холлис. - Либо Луна, либо Земля, либо метеоры убьют его, зачем тянуть?"
Он раздробил его стеклянный шлем своим железным кулаком. Крик захлебнулся. Холлис оттолкнулся от тела, предоставив ему кувыркаться дальше, падать дальше по своей траектории.
Падая, падая, падая в космос, Холлис и все остальные отдались долгому, нескончаемому вращению и падению сквозь безмолвие.
- Холлис, ты еще жив?
Холлис промолчал, но почувствовал, как его лицо обдало жаром.
- Это Эплгейт опять.
- Ну что тебе, Эплгейт?
- Потолкуем, что ли. Все равно больше нечем заняться.
Вмешался капитан:
- Довольно. Надо придумать какой-нибудь выход.
- Эй, капитан, молчал бы ты, а? - сказал Эплгейт.
- Что?
- То, что слышал. Плевал я на твой чин, до тебя сейчас шестнадцать тысяч километров, и давай не будем делать из себя посмешище. Как это Стимсон сказал: нам еще долго лететь вниз.
- Эплгейт!
- А, заткнись. Объявляю единоличный бунт. Мне нечего терять, ни черта. Корабль ваш был дрянненький, и вы были никудышным капитаном, и я надеюсь, что вы сломаете себе шею, когда шмякнетесь о Луну.
- Приказываю вам замолчать!
- Давай, давай, приказывай. - Эплгейт улыбнулся за шестнадцать тысяч километров. Капитан примолк. Эплгейт продолжал: - Так на чем мы остановились, Холлис? А, вспомнил. Я ведь тебя тоже терпеть не могу. Да ты и сам об этом знаешь. Давно знаешь.
Холлис бессильно сжал кулаки.
- Послушай-ка, что я скажу,- не унимался Эплгейт.- Порадую тебя. Это ведь я подстроил так, что тебя не взяли в "Рокет компани" пять лет назад.
Мимо мелькнул метеор. Холлис глянул вниз: левой кисти как не бывало. Брызнула кровь. Мгновенно из скафандра вышел весь воздух. Но в легких еще остался запас, и Холлис успел правой рукой повернуть рычажок у левого локтя; манжет сжался и закрыл отверстие. Все произошло так быстро, что он не успел удивиться. Как только утечка прекратилась, воздух в скафандре вернулся к норме. И кровь, которая хлынула так бурно, остановилась, когда он еще сильней повернул рычажок - получился жгут.


Все это происходило среди давящей тишины. Остальные болтали. Один из них, Леспер, знай себе, болтал про свою жену на Марсе, свою жену на Венере, свою жену на Юпитере, про свои деньги, похождения, пьянки, игру и счастливое времечко. Без конца тараторил, пока они продолжали падать. Летя навстречу смерти, он предавался воспоминаниям и был счастлив.
До чего все это странно. Космос, тысячи космических километров - и среди космоса вибрируют голоса. Никого не видно, только радиоволны пульсируют, будоражат людей.
- Ты злишься, Холлис?
- Нет.
Он и впрямь не злился. Вернулась отрешенность, и он стал бесчувственной глыбой бетона, вечно падающей в никуда.
- Ты всю жизнь карабкался вверх, Холлис. И не мог понять, что вдруг случилось. А это я успел подставить тебе ножку как раз перед тем, как меня самого выперли.
- Это не играет никакой роли, - ответил Холлис"
Совершенно верно. Все это прошло. Когда жизнь прошла, она словно всплеск кинокадра, один миг на экране; на мгновение все страсти и предрассудки сгустились и легли проекцией на космос, но прежде чем ты успел воскликнуть: "Вон тот день счастливый, а тот несчастный, это злое лицо, а то доброе", - лента обратилась в пепел, а экран погас.
Очутившись на крайнем рубеже своей жизни и оглядываясь назад, он сожалел лишь об одном: ему всего-навсего хотелось жить еще. Может быть, у всех умирающих/такое чувство, будто они и не жили? Не успели вздохнуть как следует, как уже все пролетело, конец? Всем ли жизнь кажется такой невыносимо быстротечной - или только ему, здесь, сейчас, когда остался всего час-другой на раздумья и размышления?
Чей-то голос - Леспера - говорил:
- А что, я пожил всласть. Одна жена на Марсе, вторая на Венере, третья на Юпитере. Все с деньгами, все меня холили. Пил, сколько влезет, раз проиграл двадцать тысяч долларов.
"Но теперь-то ты здесь, - подумал Холлис. - У меня ничего такого не было. При жизни я завидовал тебе, Леспер, пока мои дни не были сочтены, завидовал твоему успеху у женщин, твоим радостям. Женщин я боялся и уходил в космос, а сам мечтал о них и завидовал тебе с твоими женщинами, деньгами и буйными радостями. А теперь, когда все позади и я падаю вниз, я ни в чем тебе не завидую, ведь все прошло, что для тебя, что для меня, сейчас будто никогда и не было ничего". Наклонив голову, Холлис крикнул в микрофон:
- Все это прошло, Леспер!
Молчание.
- Будто и не было ничего, Леспер!
- Кто это? - послышался неуверенный голос Леспера.
- Холлис.
Он подлец. В душу ему вошла подлость, бессмысленная подлость умирающего. Эплгейт уязвил его, теперь он старается сам кого-нибудь уязвить. Эплгейт и космос - и тот и другой нанесли ему раны.
- Теперь ты здесь, Леспер. Все прошло. И точно ничего не было, верно?
- Нет.
- Когда все прошло, то будто и не было. Чем сейчас твоя жизнь лучше моей? Сейчас - вот что важно. Тебе лучше, чем мне? Ну?
- Да, лучше!
- Это чем же?
- У меня есть мои воспоминания, я помню! - вскричал Леспер где-то далеко-далеко, возмущенно прижимая обеими руками к груди свои драгоценные воспоминания.
И ведь он прав. У Холлиса было такое чувство, словно его окатили холодной водой. Леспер прав. Воспоминания и вожделения не одно и то же. У него лишь мечты о том, что он хотел бы сделать, у Леспера воспоминания о том, что исполнилось и свершилось. Сознание этого превратилось в медленную, изощренную пытку, терзало Холлиса безжалостно, неумолимо.


- А что тебе от этого? - крикнул он Лесперу. - Теперь- то? Какая радость от того, что было и быльем поросло? Ты в таком же положении, как и я.
- У меня на душе спокойно, - ответил Леспер. - Я свое взял. И не ударился под конец в подлость, как ты.
- Подлость? - Холлис повертел это слово на языке.
Сколько он себя помнил, никогда не был подлым, не смел быть подлым. Не иначе, копил все эти годы для такого случая. "Подлость". Он оттеснил это слово в глубь сознания. Почувствовал, как слезы выступили на глазах и покатились вниз по щекам. Кто-то услышал, как у него перехватило голос.
- Не раскисай, Холлис.
В самом деле, смешно. Только что давал советы другим, Стимсону, ощущал в себе мужество, принимая его за чистую монету, а это был всего-навсего шок и - отрешенность, возможная при шоке. Теперь он пытался втиснуть в считанные минуты чувства, которые подавлял целую жизнь.
- Я понимаю, Холлис, что у тебя на душе, - прозвучал затухающий голос Леспера, до которого теперь было уже тридцать тысяч километров. - Я не обижаюсь.
"Но разве мы не равны, Леспер и я? - недоумевал он. - Здесь, сейчас? Что прошло, то кончилось, какая теперь от этого радость? Так и так конец наступил". Однако он знал, что упрощает: это все равно что пытаться определить разницу между живым человеком и трупом. У первого есть искра, которой нет у второго, эманация, нечто неуловимое.


Так и они с Леспером: Леспер прожил полнокровную жизнь, он же, Холлис, много лет все равно что не жил. Они пришли к смерти разными тропами, и если смерть бывает разного рода, то их смерти, по всей вероятности, будут различаться между собой, как день и ночь. У смерти, как и у жизни, множество разных граней, и коли ты уже когда-то умер, зачем тебе смерть конечная, раз навсегда, какая предстоит ему теперь?
Секундой позже он обнаружил, что его правая ступня начисто срезана. Прямо хоть смейся. Снова из скафандра вышел весь воздух. Он быстро нагнулся: ну, конечно, кровь, метеор отсек ногу до лодыжки. Ничего не скажешь, у этой космической смерти свое представление о юморе. Рассекает тебя по частям, точно невидимый черный мясник. Боль вихрем кружила голову, и он, силясь не потерять сознание, затянул рычажок на колене, остановил кровотечение, восстановил давление воздуха, выпрямился и продолжал падать, падать - больше ничего не оставалось.
- Холлис?
Он сонно кивнул, утомленный ожиданием смерти.
- Это опять Эплгейт, - сказал голос.
- Ну.
- Я подумал. Слышал, что ты говорил. Не годится так. Во что мы себя превращаем! Недостойная смерть получается. Изливаем друг на друга всю желчь. Ты слушаешь, Холлис?
- Да.
- Я соврал. Только что. Соврал. Никакой ножки я тебе не подставлял. Сам не знаю, зачем так сказал. Видно, захотелось уязвить тебя. Именно тебя. Мы с тобой всегда соперничали. Видишь - как жизнь к концу, так и спешишь покаяться. Видно, это твое зло вызвало у меня стыд. Так или не так, хочу, чтобы ты знал, что я тоже вел себя по- дурацки. В том, что я тебе говорил, ни на грош правды, И катись к черту.
Холлис снова ощутил биение своего сердца. Пять минут оно словно и не работало, но теперь конечности стали оживать, согреваться. Шок прошел, прошли также приступы ярости, ужаса, одиночества. Как будто он только что из-под холодного душа, впереди завтрак и новый день.
- Спасибо, Эплгейт.
- Не стоит. Выше голову, старый мошенник.
- Эй, - вступил Стоун.
- Что тебе? - отозвался Холлис через просторы космоса; Стоун был его лучшим другом на корабле.
- Попал в метеорный рой, такие миленькие астероиды.
- Метеоры?
- Это, наверно, Мирмидоны, они раз в пять лет пролетают мимо Марса к Земле. Меня в самую гущу занесло. Кругом точно огромный калейдоскоп... Тут тебе все краски, размеры, фигуры. Ух ты, красота какая, этот металл!
Тишина.
- Лечу с ними, - снова заговорил Стоун. - Они захватили меня. Вот чертовщина!
Он рассмеялся.
Холлис напряг зрение, но ничего не увидел. Только крупные алмазы и сапфиры, изумрудные туманности и бархатная тушь космоса, и глас всевышнего отдается между хрустальными бликами. Это сказочно, удивительно : вместе с потоком метеоров Стоун будет много лет мчаться где-то за Марсом и каждый пятый год возвращаться к Земле, миллион веков то показываться в поле зрения планеты, то вновь исчезать. Стоун и Мирмидоны, вечные и нетленные, изменчивые и непостоянные, как цвета в калейдоскопе - длинной трубке, которую ты в детстве наставлял на солнце и крутил.
- Прощай, Холлис. - Это чуть слышный голос Стоуна. - Прощай.


- Счастливо! - крикнул Холлис через пятьдесят тысяч километров.
- Не смеши, - сказал Стоун и пропал.
Звезды подступили ближе.
Теперь все голоса затухали, удаляясь каждый по своей траектории, кто в сторону Марса, кто в космические дали. А сам Холлис... Он посмотрел вниз. Единственный из всех, он возвращался на Землю.
- Прощай.
- Не унывай.
- Прощай, Холлис. - Это Эплгейт.
Многочисленные: "До свидания". Отрывистые:
"Прощай". Большой мозг распадался. Частицы мозга, который так чудесно работал в черепной коробке несущегося сквозь космос ракетного корабля, одна за другой умирали; исчерпывался смысл их совместного существования. И как тело гибнет, когда перестает действовать мозг, так и дух корабля, и проведенные вместе недели и месяцы, и все, что они означали друг для друга, - всему настал конец. Эплгейт был теперь всего-навсего отторженным от тела пальцем; нельзя подсиживать, нельзя презирать. Мозг взорвался, и мертвые никчемные осколки разбросало, не соберешь. Голоса смолкли, во всем космосе тишина. Холлис падал в одиночестве.
Они все очутились в одиночестве. Их голоса умерли, точно эхо слов всевышнего, изреченных и отзвучавших в звездной бездне. Вон капитан улетел к Луне, вон метеорный рой унес Стоуна, вон Стимсон, вон Эплгейт на пути к Плутону, вон Смит, Тэрнер, Ундервуд и все остальные; стеклышки калейдоскопа, которые так долго составляли одушевленный узор, разметало во все стороны.
"А я? - думал Холлис. - Что я могу сделать? Есть ли еще возможность чем-то восполнить ужасающую пустоту моей жизни? Хоть одним добрым делом загладить подлость, которую я накапливал столько лет, не подозревая, что она живет во мне! Но ведь здесь, кроме меня, никого нет, а разве можно в одиночестве сделать доброе дело? Нельзя. Завтра вечером я войду в атмосферу Земли".
"Я сгорю, - думал он, - и рассыплюсь прахом по всем материкам. Я принесу пользу. Чуть-чуть, но прах есть прах, земли прибавится".


Он падал быстро, как пуля, как камень, как железная гиря, от всего отрешившийся, окончательно отрешившийся. Ни грусти, ни радости в душе, ничего, только желание сделать доброе дело теперь, когда всему конец, доброе дело, о котором он один будет знать.
"Когда я войду в атмосферу, - подумал Холлис, - то сгорю, как метеор".
- Хотел бы я знать, - сказал он, - кто-нибудь увидит меня?

Мальчуган на проселочной дороге поднял голову и воскликнул:
- Смотри, мама, смотри! Звездочка падает!
Яркая белая звездочка летела в сумеречном небе Иллинойса.
- Загадай желание, - сказала его мать. - Скорее загадай желание.


Рэй Брэдбери

­­
Уснувший в Армагеддоне Пeчaль в сообществе Бесконечность 10:27:28
Никто не хочет смерти, никто не ждет ее.
Просто что-то срабатывает не так, ракета поворачивается боком, астероид стремительно надвигается,
закрываешь руками глаза - чернота, движение, носовые двигатели неудержимо тянут вперед, отчаянно хочется жить - и некуда податься.
Какое-то мгновение он стоял среди обломков...
Мрак. Во мраке неощутимая боль. В боли - кошмар.
Он не потерял сознания.
Подробнее…"Твое имя?" - спросили невидимые голоса. "Сейл, - ответил он, крутясь в водовороте тошноты, - Леонард Сейл". - "Кто ты?" - закричали голоса. "Космонавт!" - крикнул он, один в ночи. "Добро пожаловать", - сказали голоса. "Добро... добро...". И замерли.
Он поднялся, обломки рухнули к его ногам, как смятая, порванная одежда.
Взошло солнце, и наступило утро.
Сейл протиснулся сквозь узкое отверстие шлюза и вдохнул воздух. Везет. Просто везет. Воздух пригоден для дыхания. Продуктов хватит на два месяца. Прекрасно, прекрасно! И это тоже! - Он ткнул пальцем в обломки. - Чудо из чудес! Радиоаппаратура не пострадала.
Он отстучал ключом: "Врезался в астероид 787. Сейл. Пришлите помощь. Сейл. Пришлите помощь". Ответ не заставил себя ждать: "Хелло, Сейл. Говорит Адамс из Марсопорта. Посылаем спасательный корабль "Логарифм". Прибудет на астероид 787 через шесть дней. Держись".
Сейл едва не пустился в пляс.
До чего все просто. Попал в аварию. Жив. Еда есть. Радировал о помощи. Помощь придет. Ля-ля-ля! Он захлопал в ладоши.
Солнце поднялось, и стало тепло. Он не ощущал страха смерти. Шесть дней пролетят незаметно. Он будет есть, он будет спать. Он огляделся вокруг. Опасных животных не видно, кислорода достаточно. Чего еще желать? Разве что свинины с бобами. Приятный запах разлился в воздухе.


Позавтракав, он выкурил сигарету, глубоко затягиваясь и медленно выпуская дым. Радостно покачал головой. Что за жизнь. Ни царапины. Повезло. Здорово повезло.
Он клюнул носом. Спать, подумал он. Неплохая идея. Вздремнуть после еды. Времени сколько угодно. Спокойно. Шесть долгих, роскошных дней ничегонеделания и философствования. Спать.
Он растянулся на земле, положил голову на руку и закрыл глаза.
И в него вошло, им овладело безумие. "Спи, спи, о спи, - говорили голоса. - А-а, спи, спи" Он открыл глаза. Голоса исчезли. Все было в порядке. Он передернулся, покрепче закрыл глаза и устроился поудобнее. "Ээээээээ", - пели голоса далеко- далеко. "Ааааааах", - пели голоса. "Спи, спи, спи, спи, спи", - пели голоса. "Умри, умри, умри, умри, умри", - пели голоса. "Оооооооо!" - кричали голоса. "Мммммммм", - жужжала в его мозгу пчела. Он сел. Он затряс головой. Он зажал уши руками. Прищурившись, поглядел на разбитый корабль. Твердый металл. Кончиками пальцев нащупал под собой крепкий камень. Увидел на голубом небосводе настоящее солнце, которое дает тепло.


"Попробуем уснуть на спине", - подумал он и снова улегся. На запястье тикали часы. В венах пульсировала горячая кровь.
"Спи, спи, спи, спи", - пели голоса.
"Ооооооох", - пели голоса.
"Ааааааах", - пели голоса.
"Умри, умри, умри, умри, умри. Спи, спи, умри, спи, умри, спи, умри! Оохх, Аахх, Эээээээ!" Кровь стучала в ушах, словно шум нарастающего ветра.
"Мой, мой, - сказал голос. - Мой, мой, он мой"
"Нет, мой, мой, - сказал другой голос. - Нет, мой, мой, он мой!"
"Нет, наш, наш, - пропели десять голосов. - Наш, наш, он наш!"
Его пальцы скрючились, скулы свело спазмой, веки начали вздрагивать.


"Наконец-то, наконец-то, - пел высокий голос. - Теперь, теперь. Долгое-долгое ожидание. Кончилось, кончилось, - пел высокий голос. - Кончилось, наконец-то кончилось!"
Словно ты в подводном мире. Зеленые песни, зеленые видения, зеленое время. Голоса булькают и тонут в глубинах морского прилива. Где-то вдалеке хоры выводят неразборчивую песнь. Леонард Сейл начал метаться в агонии. "Мой, мой", - кричал громкий голос. "Мой, мой", - визжал другой. "Наш, наш", - визжал хор.
Грохот металла, звон мечей, стычка, битва, борьба, война. Все взрывается, его мозг разбрызгивается на тысячи капель.
"Эээээээ!"
Он вскочил на ноги с пронзительным воплем. В глазах у него все расплавилось и поплыло. Раздался голос:
"Я Тилле из Раталара. Гордый Тилле, Тилле Кровавого Могильного Холма и Барабана Смерти. Тилле из Раталара, Убийца Людей!"
Потом другой: "Я Иорр из Вендилло, Мудрый Иорр, Истребитель Неверных!"
"А мы воины, - пел хор, - мы сталь, мы воины, мы красная кровь, что течет, красная кровь, что бежит, красная кровь, что дымится на солнце".
Леонард Сейл шатался, будто под тяжким грузом. "Убирайтесь! - кричал он. - Оставьте меня, ради бога, оставьте меня!"
"Ииииии", - визжал высокий звук, словно металл по металлу.
Молчание.
Он стоял, обливаясь потом. Его била такая сильная дрожь, что он с трудом держался на ногах. Сошел с ума, подумал он. Совершенно спятил. Буйное помешательство. Сумасшествие.
Он разорвал мешок с продовольствием и достал химический пакет.


Через мгновение был готов горячий кофе. Он захлебывался им, ручейки текли по нёбу. Его бил озноб. Он хватал воздух большими глотками.
Будем рассуждать логично, сказал он себе, тяжело опустившись на землю; кофе обжег ему язык. Никаких признаков сумасшествия в его семье за последние двести лет не было. Все здоровы, вполне уравновешенны. И теперь никаких поводов для безумия. Шок? Глупости. Никакого шока. Меня спасут через шесть дней. Какой может быть шок, раз нет опасности? Обычный астероид. Место самое-самое обыкновенное. Никаких поводов для безумия нет. Я здоров.
"Ии?" - крикнул в нем тоненький металлический голосок. Эхо. Замирающее эхо.
"Да! - закричал он, стукнув кулаком о кулак. - Я здоров!"
"Ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха". Где-то заухал смех. Он обернулся. "Заткнись, ты!" - взревел он. "Мы ничего не говорили", - сказали горы. "Мы ничего не говорили", - сказало небо. "Мы ничего не говорили", - сказали обломки.
"Ну, ну, хорошо, - сказал он неуверенно. - Понимаю, что не вы".
Все шло как положено.
Камешки постепенно накалялись. Небо было большое и синее. Он поглядел на свои пальцы и увидел, как солнце горит в каждом черном волоске. Он поглядел на свои башмаки, покрытые пылью, и внезапно почувствовал себя очень счастливым оттого, что принял решение. Я не буду спать, подумал он. Раз у меня кошмары, зачем спать? Вот и выход.
Он составил распорядок дня. С девяти утра (а сейчас было именно девять) до двенадцати он будет изучать и осматривать астероид, а потом желтым карандашом писать в блокноте обо всем, что увидит. После этого он откроет банку сардин и съест немного консервированного хлеба с толстым слоем масла. С половины первого до четырех прочтет девять глав из "Войны и мира". Он вытащил книгу из-под обломков и положил ее так, чтобы она была под рукой. У него есть еще книжка стихов Т. С. Элиота. Это чудесно.


Ужин - в полшестого, а потом от шести до десяти он будет слушать радиопередачи с Земли - комиков с их плоскими шутками, и безголосого певца, и выпуски последних новостей, а в полночь передача завершится гимном Объединенных Наций.
А потом?
Ему стало нехорошо.
До рассвета я буду играть в солитер, подумал он. Сяду и стану пить горячий черный кофе и играть в солитер без жульничества, до самого рассвета. "Хо-хо", - подумал он.
"Ты что-то сказал?" - спросил он себя.
"Я сказал: "Хо-хо", - ответил он. - Рано или поздно ты должен будешь уснуть".
"У меня сна - ни в одном глазу", - сказал он.
"Лжец", - парировал он, наслаждаясь разговором с самим собой.
"Я себя прекрасно чувствую", - сказал он.
"Лицемер", - возразил он себе.
"Я не боюсь ночи, сна и вообще ничего не боюсь", - сказал он.
"Очень забавно", - сказал он.
Он почувствовал себя плохо. Ему захотелось спать. И чем больше он боялся уснуть, тем больше хотел лечь, закрыть глаза и свернуться в клубочек.
"Со всеми удобствами?" - спросил его иронический собеседник.
"Вот сейчас я пойду погулять и осмотрю скалы и геологические обнажения и буду думать о том, как хорошо быть живым", - сказал он.
"О господи! - вскричал собеседник. - Тоже мне Уильям Сароян!"
Все так и будет, подумал он, может быть, один день, может быть, одну ночь, а как насчет следующей ночи и следующей? Сможешь ты бодрствовать все это время, все шесть ночей? Пока не придет спасательный корабль? Хватит у тебя пороху, хватит у тебя силы?
Ответа не было.
Чего ты боишься? Я не знаю. Этих голосов. Этих звуков. Но ведь они не могут повредить тебе, не так ли?
Могут. Когда-нибудь с ними придется столкнуться...
А нужно ли? Возьми себя в руки, старина. Стисни зубы, и вся эта чертовщина сгинет.
Он сидел на жесткой земле и чувствовал себя так, словно плакал навзрыд. Он чувствовал себя так, как если бы жизнь была кончена и он вступал в новый и неизведанный мир. Это было как в теплый, солнечный, но обманчивый день, когда чувствуешь себя хорошо, - в такой день можно или ловить рыбу, или рвать цветы, или целовать женщину, или еще что-нибудь делать. Но что ждет тебя в разгар чудесного дня?
Смерть.
Ну, вряд ли это.
Смерть, настаивал он.
Он лег и закрыл глаза. Он устал от этой путаницы. Отлично подумал он, если ты смерть, приди и забери меня. Я хочу понять, что означает эта дьявольская чепуха.
И смерть пришла.
"Эээээээ", - сказал голос.
"Да, я это понимаю, - сказал Леонард Сейл. - Ну, а что еще?"
"Ааааааах", - произнес голос.
"И это я понимаю", - раздраженно ответил Леонард Сейл. Он похолодел. Его рот искривила дикая гримаса.
"Я - Тилле из Раталара, Убийца Людей!"
"Я - Иорр из Вендилло, Истребитель Неверных!"
"Что это за планета?" - спросил Леонард Сейл, пытаясь побороть страх.
"Когда-то она была могучей", - ответил Тилле из Раталара.
"Когда-то место битв", - ответил Иорр из Вендилло.
"Теперь мертвая", - сказал Тилле.
"Теперь безмолвная", - сказал Иорр.
"Но вот пришел ты", - сказал Тилле.
"Чтобы снова дать нам жизнь", - сказал Иорр.
"Вы умерли, - сказал Леонард Сейл, весь корчащаяся плоть. - Вы ничто, вы просто ветер".
"Мы будем жить с твоей помощью".
"И сражаться благодаря тебе".
"Так вот в чем дело, - подумал Леонард Сейл. - Я должен стать полем боя, так?.. А вы - друзья?"
"Враги!" - закричал Иорр.
"Лютые враги!" - закричал Тилле.
Леонард страдальчески улыбнулся. Ему было очень плохо. "Сколько же вы ждали?" - спросил он.
"А сколько длится время?"
"Десять тысяч лет?"
"Может быть".
"Десять миллионов лет?"
"Возможно".
"Кто вы? - спросил он. - Мысли, духи, призраки?"
"Все это и даже больше".
"Разумы?"
"Вот именно".
"Как вам удалось выжить?"
"Ээээээээ", - пел хор далеко-далеко.
"Ааааааах", - пела другая армия в ожидании битвы.
"Когда-то это была плодородная страна, богатая планета. На ней жили два народа, две сильные нации, а во главе их стояли два сильных человека. Я, Иорр, и он, тот, что зовет себя Тилле. И планета пришла в упадок, и наступило небытие. Народы и армии все слабели и слабели в ходе великой войны, длившейся пять тысяч лет. Мы долго жили и долго любили, пили много, спали много и много сражались. И когда планета умерла, наши тела ссохлись, и только со временем наука помогла нам выжить".
"Выжить, - удивился Леонард Сейл. - Но от вас ничего не осталось".


"Наш разум, глупец, наш разум! Чего стоит тело без разума?"
"А разум без тела? - рассмеялся Леонард Сейл. - Я нашел вас здесь. Признайтесь, это я нашел вас!"
"Точно, - сказал резкий голос. - Одно бесполезно без другого. Но выжить - это и значит выжить, пусть даже бессознательно. С помощью науки, с помощью чуда разум наших народов выжил".
"Только разум - без чувства, без глаз, без ушей, без осязания, обоняния и прочих ощущений?"
"Да, без всего этого. Мы были просто нереальностью, паром. Долгое время. До сегодняшнего дня".
"А теперь появился я", - подумал Леонард Сейл.
"Ты пришел, - сказал голос, - чтобы дать нашему уму физическую оболочку. Дать нам наше желанное тело".
"Ведь я только один", - подумал Сейл.
"И тем не менее ты нам нужен".
"Но я - личность. Я возмущен вашим вторжением"
"Он возмущен нашим вторжением. Ты слышал его, Иорр? Он возмущен!"
"Как будто он имеет право возмущаться!"
"Осторожнее, - предупредил Сейл. - Я моргну глазом, и вы пропадете, призраки! Я пробужусь и сотру вас в порошок!"
"Но когда-нибудь тебе придется снова уснуть! - закричал Иорр. - И когда это произойдет, мы будем здесь, ждать, ждать, ждать. Тебя".
"Чего вы хотите?"
"Плотности. Массы. Снова ощущений".
"Но ведь моего тела не хватает на вас обоих".
"Мы будем сражаться друг с другом".
Раскаленный обруч сдавил его голову. Будто в мозг между двумя полушариями вгоняли гвоздь.
Теперь все стало до ужаса ясным. Страшно, блистательно ясным. Он был их вселенной. Мир его мыслей, его мозг, его череп поделен на два лагеря, один - Иорра, другой - Тилле. Они используют его!
Взвились знамена под рдеющим небом его мозга. В бронзовых щитах блеснуло солнце. Двинулись серые звери и понеслись в сверкающих волнах плюмажей, труб и мечей.
"Эээээээ!" Стремительный натиск.
"Ааааааах!" Рев.
"Наууууу!" Вихрь.
"Мммммммммммммм..."
Десять тысяч человек столкнулись на маленькой невидимой площадке. Десять тысяч человек понеслись по блестящей внутренней поверхности глазного яблока. Десять тысяч копий засвистели между костями его черепа. Выпалили десять тысяч изукрашенных орудий. Десять тысяч голосов запели в его ушах. Теперь его тело было расколото и растянуто, оно тряслось и вертелось, оно визжало и корчилось, черепные кости вот-вот разлетятся на куски. Бормотание, вопли, как будто через равнины разума и континент костного мозга, через лощины вен, по холмам артерий, через реки меланхолии идет армия за армией, одна армия, две армии, мечи сверкают на солнце, скрещиваясь друг с другом, пятьдесят тысяч умов, нуждающихся в нем, использующих его, хватают, скребут, режут. Через миг - страшное столкновение, одна армия на другую, бросок, кровь, грохот, неистовство, смерть, безумство!
Как цимбалы звенят столкнувшиеся армии!
Охваченный бредом, он вскочил на ноги и понесся в пустыню. Он бежал и бежал и не мог остановиться.
Он сел и зарыдал. Он рыдал до тех пор, пока не заболели легкие. Он рыдал безутешно и долго. Слезы сбегали по его щекам и капали на растопыренные дрожащие пальцы. "Боже, боже, помоги мне, о боже, помоги мне", - повторял он.
Все снова было в порядке.

Было четыре часа пополудни. Солнце палило скалы. Через некоторое время он приготовил и съел бисквиты с клубничным джемом. Потом, как в забытьи, стараясь не думать, вытер запачканные руки о рубашку.
По крайней мере, я знаю, с кем имею дело, подумал он. О господи, что за мир! Каким простодушным он кажется на первый взгляд, и какой он чудовищный на самом деле! Хорошо, что никто до сих пор его не посещал. А может, кто-то здесь был? Он покачал головой, полной боли. Им можно только посочувствовать, тем, кто разбился здесь раньше, если только они действительно были. Теплое солнце, крепкие скалы, и никаких признаков враждебности. Прекрасный мир.


До тех пор, пока не закроешь глаза и не забудешься. А потом ночь, и голоса, и безумие, и смерть на неслышных ногах.
"Однако я уже вполне в норме, - сказал он гордо. - Вот посмотри", - и вытянул руку. Подчиненная величайшему усилию воли, она больше не дрожала. "Я тебе покажу, кто здесь правитель, черт возьми! - пригрозил он безвинному небу. - Это я". - И постучал себя в грудь.
Подумать только, что мысль может прожить так долго! Наверно, миллион лет все эти мысли о смерти, смутах, завоеваниях таились в безвредной на первый взгляд, но ядовитой атмосфере планеты и ждали живого человека, чтобы он стал сосудом для проявления их бессмысленной злобы.
Теперь, когда он почувствовал себя лучше, все это казалось, глупостью. Все, что мне нужно, думал он, это продержаться шесть суток без сна. Тогда они не смогут так мучить меня. Когда я бодрствую, я хозяин положения. Я сильнее, чем эти сумасшедшие военачальники с их идиотскими ордами трубачей и носителей мечей и щитов.
"Но выдержу ли я? - усомнился он. - Целых шесть ночей? Не спать? Нет, я не буду спать. У меня есть кофе, и таблетки, и книги, и карты. Но я уже сейчас устал, так устал, - думал он. - Продержусь ли я?"
Ну а если нет... Тогда пистолет всегда под рукой.
Интересно, куда денутся эти дурацкие монархи, если пустить пулю на помост, где они выступают? На помост, который - весь их мир. Нет. Ты, Леонард Сейл, слишком маленький помост. А они слишком мелкие актеры. А что если пустить пулю из-за кулис, разрушив декорации занавес, зрительный зал? Уничтожить помост, всех, кто неосторожно попадется на пути!
Прежде всего снова радировать в Марсопорт. Если найдут возможность прислать спасательный корабль поскорее, может быть, удастся продержаться. Во всяком случае, надо предупредить их, что это за планета; такое невинное с виду место в действительности не что иное, как обиталище кошмаров и дикого бреда.
Минуту он стучал ключом, стиснув зубы. Радио безмолвствовало.
Оно послало призыв о помощи, приняло ответ и потом умолкло навсегда.
"Какая насмешка, - подумал он. - Остается одно - составить план".
Так он и сделал. Он достал свой желтый карандаш и набросал шестидневный план спасения.
"Этой ночью, - писал он, - прочесть еще шесть глав "Войны и мира". В четыре утра выпить горячего черного кофе. В четверть пятого вынуть колоду карт и сыграть десять партий в солитер. Это займет время до половины седьмого, затем еще кофе. В семь послушать первые утренние передачи с Земли, если приемник вообще работает. Работает ли?"
Он проверил работу приемника. Тот молчал.
"Хорошо, - написал он, - от семи до восьми петь все песни, какие знаешь, развлекать самого себя. От восьми до девяти думать об Элен Кинг. Вспомнить Элен. Нет, думать об Элен прямо сейчас".
Он подчеркнул это карандашом.
Остальные дни были расписаны по минутам. Он проверил медицинскую сумку. Там лежало несколько пакетиков с таблетками, которые помогут не спать. Каждый час по одной таблетке все эти шесть суток. Он почувствовал себя вполне уверенным. "Ваше здоровье, Иорр, Тилле!" Он проглотил одну из возбуждающих таблеток и запил ее глотком обжигающего черного кофе.
Итак, одно следовало за другим, был Толстой, был Бальзак, ромовый джин, кофе, таблетки, прогулки, снова Толстой, снова Бальзак, опять ромовый джин, снова солитер. Первый день прошел так же, как второй, а за ним третий.
На четвертый день он тихо лежал в тени скалы, считая до тысячи пятерками, потом десятками, только чтобы загрузить чем-нибудь ум и заставить его бодрствовать. Глаза его так устали, что он вынужден был часто промывать их холодной водой. Читать он не мог, голова разламывалась от боли. Он был так изнурен, что уже не мог и двигаться. Лекарства привели его в состояние оцепенения. Он напоминал бодрствующую восковую фигуру. Глаза его остекленели, язык стал похож на заржавленное острие пики, а пальцы словно обросли мехом и ощетинились иглами.
Он следил за стрелкой часов... Еще секундой меньше, думал он. Две секунды, три секунды, четыре, пять, десять, тридцать секунд. Целая минута. Теперь уже на целый час меньше осталось ждать. О корабль, поспеши же к назначенной цели!
Он тихо засмеялся.
А что случится, если он бросит все и уплывет в сон? Спать, спать, быть может, грезить. Весь мир - помост. Что, если он сдастся в неравной борьбе и падет?
"Ииииииии", - высокий, пронзительный, грозный звук разящего металла.
Он содрогнулся. Язык шевельнулся в сухом, шершавом рту.
Иорр и Тилле снова начнут свои стародавние распри.
Леонард Сейл совсем сойдет с ума.
И победитель овладеет останками этого безумца - трясущимся, хохочущим диким телом - и пошлет его скитаться по лицу планеты на десять, двадцать лет, а сам надменно расположится в нем и будет творить суд, и отправлять на казнь величественным жестом, и навещать души невидимых танцовщиц. А самого Леонарда Сейла, то, что от него останется, отведут в какую-нибудь потаенную пещеру, где он пробудет двадцать безумных лет, кишащий червями и войнами, насилуемый древними диковинными мыслями.
Когда придет спасательный корабль, он не найдет ничего. Сейла спрячет ликующая армия, сидящая в его голове. Спрячет где-нибудь в расщелине, и Сейл станет гнездом, в котором какой-нибудь Иорр будет высиживать свои гнусные планы. Эта мысль едва не убила его.
Двадцать лет безумия. Двадцать лет пыток, двадцать лет, заполненных делами, которые ты не хочешь делать. Двадцать лет бушующих войн, двадцать лет тошноты и дрожи.
Голова его упала на колени. Веки со скрежетом разомкнулись и с легким шумом закрылись. Барабанная перепонка устало хлопнула.
"Спи, спи", - запели слабые голоса.
"У меня... у меня есть к вам предложение, - подумал Леонард Сейл. - Слушайте, ты, Иорр, и ты, Тилле! Иорр, ты, и ты тоже, Тилле! Иорр, ты можешь владеть мной по понедельникам, средам и пятницам. Тилле, ты будешь сменять его по воскресеньям, вторникам и субботам. В четверг я выходной. Согласны?"
"Ээээээээ", - пели морские приливы, кипя в его мозгу.
"Оооооооох", - мягко-мягко пели отдаленные голоса.
"Что вы скажете? Поладим на этом, Иорр, Тилле?"
"Нет!" - ответил один голос.
"Нет!" - сказал другой.
"Жадюги, оба вы жадюги! - жалобно вскричал Сейл. - Чума на оба ваших дома!"
Он спал.

Он был Иорром, и драгоценные кольца сверкали на его руках. Он появился у ракеты и выставил вперед руку, направляя слепые армии. Он был Иорром, древним предводителем воинов, украшенных драгоценными камнями.
И он был Тилле, любимцем женщин, убийцей собак!
Почти бессознательно его рука потянулась к кобуре у бедра. Спящая рука вытащила пистолет Рука поднялась, пистолет прицелился. Армии Тилле и Иорра вступили в бой.
Пистолет выстрелил.
Пуля оцарапала лоб Сейла и разбудила его.
Выбравшись из осады, он не спал следующие шесть часов. Теперь он знал, что это безнадежно. Он промыл и перевязал рану. Он пожалел, что не прицелился точнее, тогда все было бы уже кончено. Он взглянул на небо. Еще два дня. Еще два. Торопись, корабль, торопись. Он отупел от бессонницы.
Бесполезно. К концу этого срока он уже вовсю бредил. Он поднял пистолет, и положил его, и поднял снова, приложил к голове, нажал было пальцем на спусковой крючок, передумал, снова посмотрел на небо.
Наступила ночь. Он попытался читать, но отбросил книгу прочь. Разорвал ее и сжег, просто чтобы чем-нибудь заняться.
Как он устал! Через час, решил он.
"Если ничего не случится, я убью себя. Теперь серьезно. На этот раз не струшу". Он приготовил пистолет и положил его на землю рядом с собой.
Теперь он был очень спокоен, хотя и ужасно измучен. С этим будет покончено.
В небе показалось пламя.
Это было так неправдоподобно, что он заплакал.
"Ракета", - сказал он, вставая. "Ракета!" - закричал он, протирая глаза, и побежал вперед.
Пламя становилось все ярче, росло, опускалось.
Он бешено размахивал руками, спеша вперед, бросив пистолет, и припасы, и все.
"Вы видите это, Иорр, Тилле! Дикари, чудовища, я вас одолел! Я победил! За мной пришли! Я победил, черт бы вас побрал".
Он злорадно усмехнулся, поглядев на скалы, небо, на собственные руки.
Ракета села. Леонард Сейл, качаясь, ждал, когда откроется дверь.
"Прощай, Иорр, прощай, Тилле!" - ухмыляясь, с горящими глазами, победно закричал он.
"Ээээээ", - затих вдалеке рев.
"Ааааааах", - угасли голоса.
Широко раскрылся шлюзовой люк ракеты. Из него выпрыгнули два человека.
- Сейл? - спросили они. - Мы - корабль АСДН номер тринадцать. Перехватили ваш SOS и решили сами вас подобрать. Корабль из Марсопорта придет только послезавтра. Мы бы хотели немного отдохнуть. Неплохо здесь переночевать, потом забрать вас, и отправиться дальше.
- Нет, - произнес Сейл, и лицо его исказилось от ужаса. - Нельзя переночевать...
Он не мог говорить. Он упал на землю.
- Быстрей, - произнес над ним голос в туманном вихре. - Дай ему немного жидкой пищи и снотворного. Ему нужна еда и отдых.
- Не надо отдыха! - завопил Сейл.
- Бредит, - тихо сказал один из них.
- Нельзя спать! - вопил Сейл.
- Тише, тише, - сказал человек нежно. Игла вонзилась в руку Сейла.
Сейл колотил руками и ногами.
- Не надо спать, поедем! - страшно кричал он. - Ну поедем!
- Бред, - сказал один. - Шок.
- Не надо снотворного! - пронзительно кричал Сейл.
Снотворное разливалось по его телу.
"Эээээээээ", - пели древние ветры.
"Ааааааааааах", - пели древние моря.
- Не надо снотворного, нельзя спать, пожалуйста, не надо, не надо, не надо! - кричал Сейл, пытаясь подняться. - Вы... не... знаете!..
- Не волнуйся, старик, ты теперь в безопасности, не о чем беспокоиться.
Леонард Сейл спал. Двое стояли над ним. По мере того как они смотрели на него, черты его лица менялись все больше и больше.
Он стонал, и плакал, и рычал во сне. Его лицо беспрестанно преображалось. Это было лицо святого, грешника, злого духа, чудовища, мрака, света, одного, множества, армии, пустоты - всего, всего!
Он корчился во сне.
- Ээээээээээ! - взорвался криком его рот. - Иииииии! - визжал он.
- Что с ним? - спросил один из спасителей.
- Не знаю. Дать еще снотворного?
- Да, еще дозу. Нервы. Ему надо много спать.
Они вонзили иглу в его руку. Сейл корчился, плевался и стонал.
И вдруг умер.
Он лежал, а двое стояли над ним.
- Какой ужас! - сказал один. - Как ты это объяснишь?
- Шок. Бедный малый. Какая жалость. - Они закрыли ему лицо. - Ты когда-нибудь видел подобное лицо?
- Абсолютно безумное.
- Одиночество. Шок.
- Да. Боже, что за выражение! Не хотел бы я когда-нибудь еще увидеть такое лицо.
- Какая беда, ждал нас, и мы прибыли, а он все равно умер.
Они огляделись вокруг.
- Что будем делать? Переночуем здесь?
- Да. И хорошо бы не в корабле.
- Сначала похороним его, конечно.
- Само собой,
- И будем спать на свежем воздухе, ладно? Хорошо снова поспать на свежем воздухе. После двух недель в этом проклятом корабле.
- Давай. Я подыщу для него место. А ты готовь ужин, идет?
- Идет.
- Хорошо поспим сегодня.
- Отлично, отлично.
Они выкопали могилу, прочитали молитву. Потом молча выпили по чашке вечернего кофе. Они вдыхали сладкий воздух планеты и смотрели на чудесное небо и яркие и прекрасные звезды.
- Какая ночь! - сказали они, укладываясь.
- Приятных сновидений, - сказал один, поворачиваясь.
И другой ответил:
- Приятных сновидений.
Они заснули.


Рэй Брэдбери

­­
"Мирный воин" Annavita 08:03:41
- Где я?
- Здесь.
- Когда я?
- Сейчас.
- Кто я?
- Этот момент.

Всегда что-то происходит. Нет обыкновенных моментов.
F***king memories 3: Cigarettes Велурушк няш. 06:03:27

Wanna be my f**ckin­g whore?

Сигареты. Дым. Табак. Вкус.
Длинный пост, если изволите, хотя кого я спрашиваю?
У меня кружка кофе со сливками, Мумий Тролль на фоне, раннее утро, и первая сигарета спустя 4 года.
Можете не переживать, если таковые найдутся, курить я не собираюсь. Но именно сейчас захотелось "подышать" и посрывать дымок со своих губ. А все почему? Потому что в свое время вся эта "сигаретная эпопея" крепко ассоциируется с какими-то интересными вещами, и это уже на рефлекторном уровне, мышечная память, если изволите. Пока шел в 6 утра с супермаркета и курил эту сигарету ловил натуральные флэшбеки в прошлое. И мне кажется, что из-за этого большинство и бросить не может. А теперь по пунктам.


1. Город.

Ну кто бы мог подумать? Город. Конечно, пыхтеть дымком по деревне такое себе развлечение. А когда гуляешь по вечернему /утреннему городу сигарета так и проситься в руку, для бесцельной прогулки, наблюдая как просыпается (ночь или утро, неважно) город, ты смотришь за людьми, или стоишь на набережной/мосту пуская дым, чуть прищурив глаза не думая ни о чем. Странно. Но попробовав раз, в свободный день я просыпался рано утром, чтобы уйти с общаги на набережную в Омске, просто чтобы покурить.

2. Компания.

А куда ж без нее. Один очень яркий момент. В подъезде на вечеринке зацепились разговором с харизматичным пареньком, таким же КВНщиком как и я сам, и по пачке скурили, в красках описывая какие блюда и как он их готовит. Теперь с такими разговорами тоже ассоциация с сигаретами. Знаете, такое простое общение с человеком, почти взахлеб.

3. Компьютерные клубы/игры.

Тоже никуда без этого. Прочно в голове засела ассоциация. Герои меча и магии, конечно же, третья часть. Один или с компанией на одном компе. Но отдельная тема - это компьютерные клубы. Чтобы вы понимали: это C.S. 1.6 с русской озвучкой, дота как карта в Варкрафте, Lineage II со спорами на перекуре не только о том у кого грудь больше (у темных воинов или темных магов?), а о том какие тату сделать или обсуждать как кто-то из пати смог точнуть пуху. А еще классно, когда ты выходишь уже утром на улицу, город еще спит, а на улице тихий белоснежный снег хлопьями идет, а тебе тепло, ты без шапки, расстегнут, достаешь небрежно сигарету, тебя угощает твой сопартиец огоньком и ты закуриваешь. И идешь не спеша. Затягиваясь. Пуская дымок. Уже как в тумане. Хочется спать. И ты наслаждаешься этим временем, думая о том, что в этот момент жизнь неумолимо и сладко прекрасна.

4. Секс.

Это самое сложное. Особенно, когда ты бросил курить. Тут и говорить нечего. Иногда кажется, что сигареты придумали после секса. Слишком они для меня вписываются в процесс. Они придают какой-то шарм. Даже немного более постыдный, чем само соитие. Есть просто минет, а есть минет, когда ты смотришь на нее сверху вниз сквозь клубы дыма. И ты думаешь, что вот он, верх похоти и изврата. Не знаю. Трудно описать. Но даже так это все начинает заводить, и невольно крутишь в голове эти воспоминания.

5. Рестораны/пабы/кафе­.

Да, да. Как же это было а*уенно. ты приходишь, садишься, тебе приносят пепельницу. В ожидании ты закуриваешь. Официант тебе приносит в роксе холодный Егерьмейстер (для кого-то другого, может быть и другой напиток, как вариант виски со льдом или бренди), и делая глоток, катаешь его на языке, полностью перекрывая вкус сигареты и проглатываешь, разнося тепло по телу и легкое жжение в желудке, вновь закуриваешь. Или за барной стойкой. И чтобы народа почти не было. Сейчас уже так не получится, увы.


Фух, ну я думаю, что "кончил и закурил", если это актуально.
Спасибо за ваше внимание.
воскресенье, 11 ноября 2018 г.
. кeллeр 20:19:30
невыносимо существовать всё хочется забыться во сне
black caviar on my body Irerica 16:22:30
­­

Ох, и почему мне хочется писать сюда только когда мне грустно? Скоро придётся переименовывать этот дневник, самый грустный из всех, что я когда-либо вёл, в "подушка для слёз" или что-то в этом роде. Как всегда, я не знаю, с чего бы начать свой пост, но писать его долго нет времени и сил, так что, наверное, буду менее изобретателен и поэтичен (а я вообще бываю таким хоть иногда?)
Эти выходные выжали из меня все соки, единственные, блять, дни, в которые как правило, у меня появляется вдохновение и время на прогулки (кстати, про одну из них я с успехом забыл и не пришёл на неё, но к счастью, моему несостоявшемуся спутнику тоже было как-то посрать, поэтому обиженным не остался никто, блять, как я люблю этого чувака). Я начал читать "Дом странных детей" и знаете что, попытка увлечься художественной литературой оказалась даже более действенной и удачной, чем я думал. Чтение меня увлекло и помогает мне быстрее заснуть. Но как способ убежать от реальности книгу я пока не рассматриваю, всё же игры и фильмы с этим справляются куда лучше. В этом месяце мне снимают брекеты, это самая обыкновенная новость, я этому не рад и не огорчён, просто сам факт.
По-хорошему, нужно садиться писать курсовую и делать доклад, я очень надеюсь, что справлюсь со всем этим, но оставаться в этом техе будет для меня сложной задачей. Мне попросту противны люди и атмосфера в нём. За 18 лет я так и не понял, о чём думают самые обыкновенные люди и даже не пытаюсь хоть как-то не выбиваться из их толпы, чтоб меня не чмырили. Благо, группа мне досталась вроде не самая буйная, но со своими персонажами, которым уже хочется плеснуть в рожу кипятком. Пожелайте мне собрать волю в кулак и хотя бы иногда давать им сдачи.
Что касается родителей, здесь совсем всё плохо, что даже рассказывать не хочется. В нашем доме наступили тяжёлые времена и если честно, с поступлением в техан, я мало что понял и до сих пор не знаю как быть дальше (чтобы вы понимали, с профессией и планом на жизнь), так что остаётся лишь надеяться на свою скотскую меркантильность, хотя кто меня знает, вдруг я начну красть...
Альберт совсем очумел со своими сессиями и создаёт конфликты без повода, мне очень тяжело вести с ним диалоги, а поддержка из меня так себе.
Мне не хватает какой-то женской дружбы, чтоб хоть иногда общаться на отвлечённые темы и обсуждать проблемы друг друга, хотя кого я обманываю, меня никогда не интересовали жизни других. Мне нужен внимательный слушатель и мудрый советчик.
~
Да, и пока не забыл, недавно мне приснился сон, в котором меня жрали какие-то мелкие чёрные существа, похожие на икру, которые сами выросли на моём теле да и вообще достаточное количество неприятных снов. С моим состоянием точно что-то не то.


Категории: Родители, Альберт, Техникум, Будущее, Слёзы, Сон, Жизнь, Одногруппники
Потерянные выходные, а могло бы быть как в песне Няшшш 07:00:15

просто и непонят­но

Руки-ноги дэнс, голова бом-бом бам
Мои мозги похожи на кусок бабл-гам
Можно жить так, но лучше ускориться
Я лично бухаю, а кто-то колется
Вот вам ваши новости Пeрpи 00:22:13

come with me

Давно не включал рубрику новостей, боясь, что это превратиться либо в обычное нытье, либо в эмоциональную бомбежку. Что ж, ну, это тоже полезно! Мне уже просто надо вылить всё это.

Учебу запустил и нет желания брать её назад в узду. Лишь бы в конце семестра всё вовремя закрыть. Конечно, немного совестно от этого всего, но гад дэм ит, Карл, я так устал.

В общей сложности, остался один с мамкой. Она лежит в больнице города, где я учусь, так что я каждый день прихожу, приношу нужные продукты да и созваниваемся по несколько раз ко дню - ну надо ей общение. При этом после операции она уже который день чувствует себя как-то достаточно противоречиво, первые несколько дне списывали на наркоз, но теперь говорят, мол это так же может быть навеяно резкой сменой погоды, не суть. Ходить она толком не может - противопоказано, максимум разрешают с ходулями в туалет.
В этом же городе есть и наши "родственники" - мамины свекры, родители жены брата. Они даже не позвонили ни разу, чего уж там говорить о каких-то попытках помощи в ухаживании. Ну ок, считай, чужие люди, общаемся/породнилис­ь семьями "всего" почти что пять лет. В четверг мне надо было уезжать домой - тётя, которую мы попросили присматривать за нашими псами пока дома никого, уезжала ранним пятничным утром на все выходные, до утра понедельника. Но как раз в это время жена брата с его дочерью уехали к её родителям - у отчима др в воскресенье. Ну, думаю, как раз меня не будет, Катя позаботится о свекрови если что. Тем более отношения у них хорошие, мама к ним всей душой (по правде, она их намного больше меня лелеет). В итоге она тоже даже не позвонила спросить нужно ли что-то. Сам брат приехал вот только субботним поздним вечером. Вижу, как маме жутко обидно, но она идет на принцип - просить ничего не будет. И мне очень обидно за неё. Говорю брату, мол, че за чухня, можешь же сказать жене, что хоть чисто в гости зайти проведать и спросить че как, если уже не принести нужные лекарства или еду, можно же. На что он отвечает, что они (жена, тёща и дочь) сегодня в ТРЦ гуляют (мы уже в восьмом часу вечера переписывались) и если мелкая не устанет, то они зайдут. Если мелкая не нагуляется, Карл! ТРЦ в 250 метрах (по гугл-картам, напрямую там вообще в два раза меньше) от больницы, Карл!! 250 метров, блять! И я говорю ему, мол, какого черта, брат, поликлиника открыта до восьми, после чего замыкают все двери на замки и всё! А уже прям без двадцати минут восемь было. Почему нельзя было зайти до того, как идти в ТРЦ, до того, как мелкая устанет? И он такой типа: "Ну, шо ж)))". В общем, пусть только попробует завтра не прийти. А об этом он мне сказал, типа, приедет, если будет чем добраться. Если будем чем добраться, Карл))) Просто напомню, что сегодня его жена нашла чем добраться до ТРЦ. Вот вам и любимый ребенок в семье, мать твою. Дико обидно за маму. Лежит человек такой, чувствует себя брошенным. А ещё брошенным чувствую себя я.
До этого брат звонил маме каждый/через день, а мне вообще признаков жизни не подавал - конечно, зачем, ведь я всего лишь затариваюсь всем, что нужно для как-бы общей мамы, а всем известно - студенты народ богатый, да и кушать им незачем, на транспорт деньги не нужны - и пешочком пройдут куда надо. Да и морально поддержать младшую сестру - тоже лишнее, зачем? Сама справится! Только двоюродная сестра время от времени звонит и волнуется. Потому что когда она лежала в другом городе на сохранении, гонцом доброй воли так же был я, мотаясь к ней постоянно, передавая передачки от её родителей и выполняя какие-то беременные заскоки. В то время, как её муж забил на неё и попросту начал активно жить с другой, приехав за несколько месяцев раз или два. Так что, думаю, она понимают как чувствует себя мама. И как чувствую себя я.

Что же касается моего состояния.. описанная выше ситуация очень меня убивает. Мне тяжело видеть такой маму, потому что я отчетливо помню, как видел таким отца. Тоже летал к нему каждый день - до работы, после, вечерком. Проводил в больнице очень много времени. Даже дедульки, которые вечно "на перекур" выходили, быстро запомнили меня и говорили, мол, вот эдакая хорошая девочка - ходит за отцом ухаживать. Жаловались, мол, вот бы их дети/внуки такие были. И что в итоге? Отец умирает, у меня затяжная клиническая депрессия. А теперь мать в таком же состоянии. И снова я сутками в больнице. И снова я за всем этим наблюдаю. С момента, как маму положили в больницу, у меня пропал сон. Да, бессонница. Ложусь спать, вырубаюсь минут на 20 и резко подскакиваю, как в жопку ошпаренный. И всё, и больше не могу уснуть сколько бы не лежал. За неделю удалось только раз более-менее нормально поспать. Часто просыпаясь, но снова уходя в сон. Сказать, что совокупность всех этих факторов сбивает с ног - ничего не сказать. Голова каждый день как ошалелая, трещит по швам. От этого и настроение паршивое, и общее состояние совершенно никакое. Обессилен. Но продолжаю делать вид, что всё норм. Потому что сейчас у мамы только я.
На фоне стресса ещё и простудиться умудрился. Температура и легкий насморк, горло красное как у обезьяны задница... Ммм, осенняя романтика. Теперь, вместе с бахилами, надо будет ещё и маску себе купить. Не хватало только позаражать всех.
И да, я действительно чувствую себя виноватым, что в такой ситуации слишком много думаю о себе, хотя голова должны быть забита совсем не тем.

Так вот, да, сейчас мне и правда как-то совершенно не до учебы, да простят меня преподы. Хочется укутаться в одеялко и чтоб всё было хорошо.

­­
пятница, 9 ноября 2018 г.
Инертный сгусток пиздостраданий повелитель трав 16:08:56
Когда вижу талантливых людей, особенно в последнее время, всё сильнее осознаю насколько проебалась. Все амбиции, стремления, цели похоронены ещё в зачатке или заживо в бытовухе, пиздостраданиях, жалости к себе и обидах на весь мир приветик мой дорогой невроз.
Да, эти ебучие жизненные обстоятельства сказались на моём психическом здоровье и физическом тоже не самым положительным образом. Последние несколько лет, особенно после того как сломался мой компуктер лучший друг и товарищ занимаюсь исключительно потреблядством и распыляюсь на мелочи, не концентрируясь на главном. Нет ничего в чём бы я была действительно хороша. Время от времени меня посещает желание чем-либо заняться. До дела так и не доходит, всегда находятся тысячи причин продолжить лежать и даже не плевать в потолок
Хуёво осознавать, что раньше действительно было лучше. Сейчас я просто апатичное ничто. Функционирую постольку поскольку, моя зона комфорта ограничивается размером дивана и йобаныйврот я намереваюсь это исправить. Хотя бы попытаться
В душе не ебу как это сделать, но ощущаю потребность в изменениях
Хочу ощутить себя живой и целостной
четверг, 8 ноября 2018 г.
Мята с корицей(Глава 2) — Слушаю только разум Светлая Лана 17:54:39
По дороге к месту назначения Александра сумела разговорить свою команду. Длинного и худого солдата звали Руслан Тихий. Его фамилии идеально сочеталась со скромным и тихим характером. Руслан казался офицеру белым и пушистым паинькой, чем очень раздражал. Виноградова всегда считала, что таких паиньки — самые настоящие подхалимы.

«Такие долго не живут,» — подумала девушка.

Аризу Судзита, которого ударила Александра, не очень-то хотел теперь с ней разговаривать. Он был коренным японцем, хотя хотел выглядеть как европеец. Почему? Аризу решил не отвечать на него. Виноградова придумала свою версию, что Судзита просто был очередным подростком, который следовал всем последним пискам моды и перенял многие модные штучки с Запада. Кроме своей необычной внешности у парня был горделивый характер.

«Скользкий тип. Весьма противный, но у него больше всего шансов выжить в данных условиях,» — решил про себя офицер.

Виноградова вспомнила своё прошлое, когда ещё не было ни войны, ни эпидемии и когда она была свободной немного ветреной особой, которая хотела взять от жизни всё: счастье, радость, успех, первую любовь, первое волнение, первый поцелуй, первый шаг во взрослую жизнь… И всего перечисленного самым первым Александра обрела первую любовь. Не важно как его звали, не важно кем он был. Для девушки тогда было важно то первое мгновение, когда сердце начинало биться быстро-быстро, мысли путались в голове, разум уходил на второй план.

Итак, Виноградова влюбилась в молодого человека, который мигом ответил ей взаимностью. Девчонка потеряла голову от первого опыта, как это часто бывает с подростками. Она не замечала фальши в его словах, не видел пустоты в глазах, скованности в движениях… Она верила только его словам, которые на самом-то деле были пустышкой. Александра — выходец из среднего класса и казалось бы, что такая девушка никак не может привлечь к себе из-за богатства. Но, видимо, этот молодой человек был особенным, раз использовал её только из-за денег.

Он часто просил у Виноградовой деньги в долг, обещал вернуть, а когда девушка не смогла ему в очередной раз одолжить большой суммы — любви пришёл конец. А была ли любовь? Александра не чувствовала на своих губах её сладкого вкуса. Что-то очень горькое и противное осталось после отношений. Разочарование? Обида? Или всё вместе? Уже не важно. Офицер теперь окончательно решила, что любовь и симпатия не для неё. Пусть лучше в её сердце будет вечно зима и холод, чем горечь от обид и разочарований.

— Приехали, — сказал Влодек.

Девушка молча открыла дверь. Чувствовался запах гари, крови, раскалённого железа. Где-то близко шла битва. Надо было быть готовым к бою. Виноградова приложила палец к губам, чтобы солдаты вели себя тише воды, ниже травы. Руслан, на удивление Александры, и Влодек мигом затихли, а вот до Аризу пришлось донести мысль с помощью подзатыльника. Отряд медленно направился к месту битвы. Слышались крики, вопли людей. Похоже, что Имперская армия проигрывала.

Отряд остановился по команде офицера. Зеленоглазая девушка осторожно выглянула из-за укрытия, которым служила полуразвалившееся стена дома. На земле алела кровь её товарищей, вампиры наслаждались кровью ещё живых солдат.

— Чёрт!.. — выругалась Виноградова.

Среди всего этого пира тварей Александра увидела Шиноа Хиираги, одну из наследников рода Хиираги, она имела честь пообщаться с нею. Шиноа показалась ей очень умной девушкой, которая вряд ли могла бы ошибиться. Видимо, сейчас ошиблись двое: Виноградова и Шиноа.

«А я-то думала, что могу видеть всех насквозь. Вот же судьба — хитрая штука, как может поменять ход событий,» — с некой печалью подумал офицер.

Но самое удивительное, что зеленоглазую девушку привлекла не столь Шиноа, как тот кровосос, который с жадностью пил кровь военной. Его взгляд внезапно упал на Александру. Офицер увидел в нём насмешку, мол смотри, какие вы неудачники по жизни, смотри какое ты ничтожество, что даже не можешь выйти из укрытия и сразиться со мною. Виноградову трясло от ненависти, но она сдержала свои чувства, вспомнив свой девиз: «Я слушаю только разум, чувства не для меня».

— Выдвигаемся… — прошептала Александра.

Пора, пора показать на что способна великая Имперская армия! Пора показать место тому вампиру, который сейчас смеётся с неё! В бой! В атаку!
 так истерически сложилось в сообществе OPHAMEHT 16:12:55

d a n d a

Пью второй день подряд
Хм
показать комментарии (1)
08.11.18 Колючий Кактус .о. 15:42:38
Так...сейчас уже ноябрь,а я еще ничего не сказала о колледже.
Наш классный руководитель очень классный.Люди как и везде не очень хорошие,но когда как и смотря какие...В общем мне все пока что нравится.

Сегодня...Да и не только сегодня,последние два месяца уже наверное,да? Не суть...я чувствую как схожу с ума.
Мне все страшней,все только не понятней,смысл жизни теряется при каждом упоминание жизни и все что с ней связано,настроение не поднимается больше чем "удовлетворительно"­,и мне кажется я ссорюсь с Артемом.
Сегодня думала о суициде...опять...А­ртем назвал меня эгоисткой,потому что, если я убью себя,то пострадают все, и я это понимаю,да и всегда мне хотелось заниматься самопожертвованием,­но по-моему это не то.Жить ради других - это разве самопожертвование? Разве Самопожертвование - это не умереть ради других?
Жить ради других - это любовь.Но затрагивать эту тему мне страшно...Точнее я всегда ее застрагиваю,как и другие ей подобные,но всегда теряю смысл и нить всего существования...Из мошки делаю титана...В общем я подумала о том что,если не хочу жить ради близких,то я их не люблю,ничегошеньки не чувствую,но когда представляю что если бы я потеряла их,я чувствую лишь боль и страх,страх остаться одной...Я такая эгоистичная и жестокая.

Я все еще пью таблетки...Через 8 дней будет уже месяц,даже не заметила как он прошел.И действие таблеток тоже не особо заметила,кроме как адреналин в кровь не поступает,от чего тело не чувствует страх,но это уже хорошо.Может еще пару месяцев и все наладиться? Наладиться,точно все станет хорошо...Так говорит Артем.

Перейдем к Алисе и Артему.
С утра я проснулась и ощущала тяжесть...как и обычно,но мне казалось что я боюсь Артема.Это впервые за столько лет,до сих пор ощущаю этот страх.Он сказал что нужно вернуть Алису,что я не готова получить свою агрессию назад,а Алиса лишь сосуд в которой эта самая злость,жестокость и агрессия живет,и если раньше она проливалась,то совсем по чуть-чуть,потому что даже Алиса не могла ее контролировать,поэт­ому она плакала...Наверное.­..Артем сказал,что она на самом деле жестокая,но она тоже умеет любить,что она тоже бывает нежной и доброй,но только лишь с теми,кому доверяет.
Сегодня нужно будет вернуть ее,и вернуть всю злость и жестокость ей...Артем сказал что придет время и мы все вернем на свои места...
Похоже на записи сумасшедшего

Алиса вернулась 08.11.18.

Теперь Саша и Ленивец.
С Сашей я по-прежнему мало говорю,очень мало,но когда мы пытаемся говорить наши мнения так расходятся что мы ругаемся...Я не знаю что сделать чтобы наши отношения начали приносить мне радость.
Понятия не имею что делать,я все перепробовала,даже любить...Как бы сильно не старалась,все вспоминаю о Ленивце...А он все никак не даст мне однозначный ответ..."Я не знаю","Есть смысл?","Я плохой" и тд.,разве все это можно считать ответом "Нет"? Вот и приходится ждать...А Артем запрещает,но сегодня сказал что если мне будет так легче,то ладно.

Я буду стараться пока не услышу точное "Нет".


Ты очень глупая Мари.Я ужасно устал за сегодня,ты вероятней не меньше.Все будет хорошо,не переживай так сильно,даже если ты сойдешь с ума,хотя думаю я сойду первым,то мы справимся.Черт возьми не смей сдаться.Всегда можешь положиться на меня...Я рядом,милая.


Музыка 0:54 Levan Polka (Syrex Remix) Hatsune Miku
https://vk.com/01w10 нот сэил. 13:53:57

vixi

последнее, что я тебе сказал тогда: пообещай, что будешь ждать.

это вселяло надежду, будто искренность твоего скромного ожидания скрасит и смягчит километры ужасающего расстояния, что нас будут разделять через ничтожные две минуты сорок, которые мы все равно потратили на поцелуи. нежные, исполненные в стиле французских романистов, со вкусом кедра, розе амабиле и печальной тоски по бесконечности неизведанного, что не хочешь узнавать, но должен своей участи и противишься безобразной судьбе.

мне потом сказали, - это был губительный способ сказать «mes vux les plus sincres».

и когда я услышал посадку на свой рейс, лишь на долю миллисекунды, в глазах твоих цвета какао велла я увидел безграничное желание не отпускать, приковать наручниками к изголовью огромной кровати шикарного лофта и умолять меня остаться, а потом все потухло - мгновение, что нам не постичь, и миг, которым нам никогда не овладеть сполна - и маска напускного безразличия плотно прижалась к твоему бархатному лицу с бонусной шикарной улыбкой и мимической ямочкой на правой щеке.

и я уехал покорять нью-йорк, потому что рисование - было и есть - единственной вещью, принадлежавшей мне по праву и сполна. поначалу мне ведь казалось и ты станешь моим, но узнав тебя поближе, ты оказался неуловимым, изворотливым паразитом, вселившимся в мое сознание, как в фильме ридли скотта чужой прицепился к эллен цепкими лапами на борту: с первого ненасытного взгляда у яркого желтого света фонаря на улице, усеянной сплошь гей-барами.

помнишь, как я в порыве ярости сказал, что лучше бы мы никогда не встречались, что тот ненавистный день, в который я сбежал из дома под предлогом учебы с подругой и получил свой первый секс от короля геев был ошибкой? я соврал.

даже если бы существовала машина времени, даже если бы мне сейчас было снова семнадцать, а тебе двадцать девять, то я бы никогда не свернул домой и не посмотрел на кого-то другого. я бы всегда, черт, всегда и во всех вариациях разношерстных развилок пугающей жизни выбирал тебя. я не хочу менять нашу историю: ни наш танец на моем выпускном из старших классов, ни твой молочный шарф армани в красных разводах, потому что после него гомофобный одноклассник на парковке пробил мне череп, ни мой тремор рук, ночные кошмары, беспрерывные панические атаки, ни твое «я о нем забочусь»; ни твои бесконечные трахи на стороне, которые я прощал, потому что ты говорил честно, что не можешь, не хочешь и не будешь моногамным; ни мою первую и единственную измену, которую ты в конечном итоге понял и с горечью простил, ни мое «вечности теперь длятся не так долго»; ни твой страшный рак, химиотерапию, куриные бульоны, нескончаемую тошноту; ни взрыв в клубе, после которого ты мне впервые сказал тихо и четко, что любишь; ни твое «солнышко», ни мои бесконечные «прости.прощай» или твое двусмысленное заявление «на наших дверях нет замков», смысл значения которого я осознал лишь спустя столько времени.

ты дал мне жилье, оплатил мой университет, который я, в конечном итоге, все равно не закончил, верных друзей и самое главное - позволил мне, такому маленькому и настойчивому мальчишке, проникнуть в мир, казалось бы, жестокий, холодный и грубый, но на деле - уютный, ранимый и уязвимый.

твой мир был малиновым закатом от приближающихся звезд по дороге вечного мрака.

ты сказал, это важно, чтобы я достиг успехов, и ты смог бы мной гордиться, а я бы смог гордиться собой. ты сказал, я - потрясающий, уникальный и неотразимый, что у меня все получится, ведь если мне удалось попасть в сердце такого отвратительного холерика, то какие-то выставки и признание - сущие пустяки.

спустя два месяца ты сказал, что нам не стоит созваниваться так часто, потому что это отвлекает меня от работы, а тебя от бизнеса, и вообще, мы превращаемся в какую-то слезливую пару лесбиянок. и потом ты перестал звонить, писать, отвечать. мы перестали общаться. шесть таких незабываемых лет погребли заживо быстрее полугода. наверно, это открытое равнодушие с твоей стороны задело мое самолюбие, и я попался в оковы колоритных стен пятой авеню: потные мальчики, легкие наркотики, вдохновение - я запутался в своих чувствах. подумал, что ты, такой далекий и увядающий, мне не нужен.

меня ломало, рвало на куски, мазало из стороны в сторону, пока я малевал новый третьесортный шедевр.

и спустя два года, таких мучительных, непонятных и удушающих, я снова начал рисовать твои портреты. я понял, что скучаю так сильно, что готов вернуться. и я понял, что можно стать известным и творить в маленьком городе, а тебя мне никто не заменит. тебя, такого великолепного в своем одиночестве, в красоте, непокорной временным рамкам. и когда я приехал, мама лишь покачала головой и попросила успокоиться, друзья отводили глаза, уходили от вопросов, наливали третий стакан, твой сын, имя которому я дал при нашем знакомстве, тихо скулил и бормотал под нос.

«где он?» - вырвалось у меня через две минуты сорок нашего семейного ужина. и все замолкли, время остановилось, и тишина начала давить.

«понимаешь, дорогой, рак вернулся. он умолял не говорить ни слова» - и я подумал, что меня обманывают, что они просто смеются, и на самом деле ты встретил новую любовь на одной из белых вечеринок и поселился с ним в париже или швеции.

потом мне показали дом, который ты купил нам, ожидая моего возращения, тонкие кольца, сделанные на заказ с гравировкой, дату свадьбы, которая могла бы, но не состоялась, и вообще, «это должен был быть сюрприз». но ведь ты с самого начала говорил, брак придумали гетеросексуалы, чтобы официально трахаться, тайно изменять, а в конце получать шквал обрушившегося дерьма и боли, и ты никогда на такое не подпишешься, даже под дулом браунинга. я надеваю кольцо на безымянный и громко спрашиваю, как это случилось, когда, и приговариваю, что вообще-то от рака при медикаментозном лечении так быстро не умирают. и все долго молчат, очень долго, пока не говорят, что ты на элегантном кадиллаке случайно пьяным слетел в кювет. ты не при каких обстоятельствах не сел бы пьяным в машину, я знаю. ещё я знаю, что у тебя с нашего расставания никого не было. и иногда в бреду, сгорбившись над унитазом, пока лучший друг поддерживал тебя за плечо, ты скулил и звал меня. сначала я злился, почему мне никто не сообщил, почему ни одного чертово дупло не решилось посплетничать, донести, намекнуть, что надо приехать и обругать тебя, такого глупого и напуганного мальчика за непослушание. но потом гнев сменился на боль от подкатившего к глотке разочарования, что я так и не получил тебя, слащавые клятвы, жизнь тупых моногамных людишек с детьми, встречами с соседями, совместными поездками на отдых всей семьей.

удивительно, но в лофте до сих пор пахнет тобой, то ли тут никто до сих пор не смел убраться, то ли дорогущий одеколон въелся и осел, то ли все это мне мерещится. люксовый крем от морщин на тумбочке, твой именной браслет с ракушками на моей тонкой руке, никем не подписанные бумаги рекламного агенства горой на шоколадном столе, галстуки прада на дверце полуоткрытого шкафа, панорамное окно во всю стену, и, боже, как тебе здесь было невыносимо одиноко. я задумываюсь об этом и начинаю плакать. правильно ты мне говорил, что если я начинаю мыслить, то это плохой знак.

а я постоянно в воспоминаниях о тебе, беспрерывно и безукоризненно.

и там ты проводишь указательным пальцем по моим пшеничным волосам, укладываешь ладонь на щеке и замираешь дыхание, смеешься с собственного сарказма, выбираешь наряд для ресторана, стонешь от моей утренней прихоти, выгибаешь спину и просишь меня внутри. и каждый две минуты сорок просишь меня остаться, та миллисекунда, тот взгляд, я прокрутил его прожектором перед собой столько раз, что уже сбился со счета. я будто стою под дождем турецкого сериала под песню wicked game, и не понимаю, что идут титры.

единственное, что я попросил тебя, когда уезжал - дождаться. мой любимый, непокорный мальчик, ты всегда делал все по-своему. и все, что я сейчас понимаю, проглатывая найденную в ванной хлорку, что любить тебя - было самым прекрасным и извращенным способом самоуничтожения.

des milliers de fois, merci. des milliers de fois, je suis dsole.

тысячу раз спасибо. тысячу раз прости.

Музыка The Neighbourhood - Leaving Tonight
среда, 7 ноября 2018 г.
•| Сбивчиво. Очень сбивчиво А.С.Гро 13:51:19

Sun king in dust — из звёздно­й россыпи­ небес

В сне земном мы тени, тени...
Жизнь — игра теней,
Ряд далеких отражений
Вечно светлых дней.


В. С. Соловьев

­­

Свет. Огонь. Свет несущая.

Когда я слышу из кривых уст имя, данное мне отцом, то мне становится неприятно. И не только потому, что я его перестала воспринимать. Не только. Да, я, в самом деле, плохо осознаю, к кому зачастую оно адресовано. Прошло уже очень много времени, и это выросло во что-то большее. По-своему вышла весьма ироничная ситуация. Родители решили дать мне такое имя, которое бы означало что-то светлое. Нет, даже не так. Чтобы я сама несла этот свет, чтобы я сама была им (очень жаль, что их воля криво исполнилась; если кто-то скажет, что я светла, то удивлюсь: чаще тьма. Или, быть может, она просто так нужна свету?). Именно моя мама должна была дать имя второму ребёнку — она уже считала меня Еленой (всегда были ассоциации с огнём, но само имя мне никогда не нравилось раннее, чего не скажешь о самом огне в конечном итоге). Однако отец запротестовал и вместе с моим старшим братом заявил, что девочку следует назвать Светланой. И никак иначе. Так и случилось. И теперь я не могу избавиться от мысли о том, что его запачкали грязными ртами. Изуродовали. Исказили. Уронили в земную бездну. Это не свет. Полумрак. Нечто иное. Но не свет. И это слово не воспринимается мне более именно именем. Оно что-то большее. Нечто другое. Свет, подаренный мне близкими людьми, которые лелеяли надежды относительно меня. Это свет. Настоящий. Не имя. Как символ. Как оберег. Как талисман. Я не знаю. Но оно запретно в моём восприятии. Я уже спокойно реагирую, когда редкие люди вдруг обращаются ко мне так (очень и очень редкие) просто потому, что считаю это какой-то формальностью. Да и не слышу, не воспринимаю. Но, тем не менее, имя – это безумно важная составляющая человека. Как назовёшь себя, так и покатишься. Лучше, конечно, пойти. Так что этот вопрос со временем отпадёт для меня вовсе.

Да, его запачкали. Но только меня уже не запачкать.

Я осознаю, что большую часть своей жизни стремилась стать кем-то, но не собой. Только вот итог печален. Оправдать чьи-то надежды. Стать светом. Стать лучше, чем старший брат. Доказать что-то и кому-то. Быть лучше, чем все прочие. Но всё это детский вздор, глупости, если хотите знать. В моих руках всё рассыпалось. Рано или поздно. Вообразить себе какой-то идеал дочери, которую бы отец любил, уважал. Которой бы восхищался. Но каждый раз мне казалось, что я всё делаю не так, как надо. В моей голове как будто засел отцовский голос, воплощающий мою совесть и всё на свете в этом духе. Но отца нет и не будет. И мне не узнать, каким он был сам. Верно, знаю: он был бы мною разочарован сейчас больше, чем когда-либо на свете. Я не стала ни идеалом дочери, которую сама себе придумала, ни собой — сейчас я просто прах. И крах, который звенит в имени, данном мне этим человеком. Но продолжать гонку за лучшее в себе просто не могу. И уже очень давно. Может быть, не было бы сейчас этой катастрофы, если бы я столько лет не подрезала бы сама себе крылья. Мой свет искажался и обращался тьмой в самый неподходящий момент. И ко мне, и к людям, которые меня окружали. В действительности ни один человек, который бы сблизился со мной в реальной жизни, не остался в целости и сохранности. Порою я влеку к себе обманчивым светом кого-то, а потом ничего хорошего не происходит. Вот и всё. Потому что я один сплошной обман — самообман.

Подробнее…От придуманного мною идеала дочери отца мало что осталось. Но мне стоило понять раньше, что я не кукла, я не проект своих родителей. Единственным кем я могу стать — это собой. Я не могу отвечать запросам других людей и это нормально. В попытке стать кем-то я стала никем, все мои знания и воспоминания перегорели, оставив лишь обрывки, — и пить таблетки я не желаю. Теперь могу дышать лишь словом, но у меня и его забрали — у меня остался лишь сон. Я не проект. Ни их, ни ваш, ни твой, ни свой. Один сплошной обнажённый нерв. Но я точно могу сказать, что моя семья важна для меня. Они столь много сделали для меня.

И в то же время меня злит. Ты называешь долг перед семьёй зависимостью. Я не могу забирать у матери последние деньги на дорогие вещи, потому что я их хочу. Она заслужила тоже. И заслужила очень многое. Это не страх перед мнением. Нет. Я дорожу её сердцем и не хочу сделать ей больно. Но у меня плохо получается дорожить чем-либо, кем-либо. Бросать колкие слова в сторону своего окружения — это не свобода. Это рабство своей пылкости. Своего бунта. Попробовать беречь — это труднее. Ты говоришь, что я зависима? Да, наверное, семья и любовь в некоторой степени это почти всегда зависимость. Я не сорняк — меня вырастили, понимаешь? И я вправе быть им благодарной. Я могу делать то, что пожелаю и причинять им боль... Но постой — я этого не хочу. Поэтому я этого не делаю. Понимаешь?

Да, не всё так гладко. И любовь и свобода, которые мне давала мать, всегда были спорными вещами. Я вечно принимала сложные решения одна. Мне думалось, что меня просто бросали и говорили решать. Она боялась принимать такие решения за меня, чтобы не повторять ошибок своих родителей. Это здорово, но это крайности. Абсолютные. Однако если задуматься я всегда могла попросить совета и поговорить по душам, но я возвела стены. И эти стены я возвожу везде.

Я стараюсь быть честнее, стараюсь.


Всем ужасом весны пропах мой лёд души. И ты со мною больше не греши.
В златом свете мы с тобою стояли наяву. Однако не смеши: ты обманут был красотами огней.
Ведь в златом фальшивом свете фонарей мы стояли наяву.


Подкаст Secret Garden - Dreamcatcher

Категории: #6 - Колыбель качает нимфа
Реабилитация 2 nototaku 08:20:14
могу сказать, что сегодня прекрасное утро по сравнению со всеми остальными. так приятно после рабочих дней ощутить сладкое утро выходного дня.
как советуют во многих постах о том, как выйти из депрессии, день нужно начинать с благодарности и это 1ая мысль, которая пришла мне в голову, когда я открыла глаза. действительно, было приятное ощущение от этой благодарности. вчера вечером я думала о том, что нужно учиться ценить то, что есть без права на негативную мысль.
посмотрим, как пройдет мой выходной сегодня. но я нахожусь на какой то мало приятной грани между "мыслями" и "не мыслями". стоит выпить таблеточку валерьяночки для профилактики.

11:27
Сейчас мыла посуду и поймала себя на мысли, что мое сердце полно благодарности сейчас. Это облегчает душу.
Сегодня поеду к Пашиной бабушке, потом занятие по английскому. вечером отправлюсь на пробежку, наконец то.
все равно какая то сонливость присутствует. мб это от валерьянки побочный эффект? не буду пить пока, только по необходимости.
главное лекарство от депрессии - работа, деятельность, благодарность, люди и систематические вылазки куда то. надо просто помнить об этом и стараться придерживаться этого плана

21:11
Вернулась с пробежки. Все прошло по плану. Расслабилась в горячей ванне, нанесла маску для лица. Кайф. Приятное чувство обновления и того, что я сделала все правильно сегодня.
Сегодня посмотрела квартиру, в которой будем жить с Пашей ближайший месяц. Понравилась. На самом деле - без разницы, главное, что с ним.)
После репетиторства по английскому шла домой и зашла в фикс прайс прикупить себе чего-нибудь по мелочи. Зашла, начала выбирать и только потом обнаружила, что у меня нет денег с собой. Вывод дня: не брать с собой денег, если не планируешь покупать что то. Эти незапланированные покупки в основном и прожигают весь бюджет)
Щас еще поужинаю легко и все. Буду отдыхать. Завтра на работу снова. Хорошо. Есть какая то занятость, хотя и там порой делать нечего, вся запара состоит для меня вечером, когда надо составлять отчеты.
Прорвемся.


Life is an illusion > Изюм (записи, возможно интересные автору дневника)

читай на форуме:
Ща бабуся придёт, будет мозги выносить...
Го ДОТА Го скуп :-* :-* :-* :-* :-*
Привет
пройди тесты:
кто ты из поппикси?
читай в дневниках:

  Copyright © 2001—2018 BeOn
Авторами текстов, изображений и видео, размещённых на этой странице, являются пользователи сайта.
Задать вопрос.
Написать об ошибке.
Оставить предложения и комментарии.
Помощь в пополнении позитивок.
Сообщить о неприличных изображениях.
Информация для родителей.
Пишите нам на e-mail.
Разместить Рекламу.
If you would like to report an abuse of our service, such as a spam message, please contact us.
Если Вы хотите пожаловаться на содержимое этой страницы, пожалуйста, напишите нам.

↑вверх